Фармацевтические дистанции: почему Россия пока не достигла лекарственного суверенитета

Препаратов отечественного производства регистрируется все больше. Но из них только половину можно отнести к полному циклу производства, для остальных субстанции поступают из других стран. Однако наладить быстрое производство собственных субстанций не удавалось еще никому, считают авторы аналитического обзора «Химия зависимости», подготовленного фондом «РК-Медицина».

В июне на ПМЭФ-2026 министр здравоохранения РФ Михаил Мурашко заявил, что сегодня более 70% лекарственных препаратов, представленных на российском рынке, выпускаются внутри страны. «Количество препаратов, которые сегодня регистрируются ежегодно, не показывает снижения. Темпы прирастают», — сказал Мурашко.

По его словам, перечень жизненно необходимых и важнейших лекарств (ЖНВЛП) содержит 827 международных непатентованных наименований (МНН), из них 713 — отечественного производства.

Но из 2016 торговых наименований, классифицируемых как «полный цикл отечественного производства», только 1020 (51%) можно считать достоверно полным циклом, то есть имеющими в регистрационном удостоверении исключительно отечественную субстанцию, говорится в обзоре фонда «РК-Медицина». По остальным 996 наименованиям (49%) невозможно определить, субстанция какого производства будет использована при изготовлении конкретной партии.

«Почти половина „отечественных препаратов полного цикла“ представляет собой лишь юридическую конструкцию, а не реальную производственную независимость, утверждают авторы отчета. Производитель зарегистрировал возможность использовать отечественное сырье, но на практике может применять импортное. Регуляторный механизм контроля использования того или иного сырья не предусмотрен», — подчеркивается в отчете.

Россия не всегда была импортозависимой в области фармацевтических субстанций, отметили авторы исследования: в советский период страна входила в число мировых лидеров по химическому синтезу, химико-фармацевтические заводы закрывали потребности не только СССР, но и поставляли субстанции на экспорт. Переход к рыночной экономике в 1990-х стал для отрасли катастрофой. Открытие рынка для зарубежных препаратов сделало отечественный синтез экономически невыгодным.

По словам авторов, уязвимость сегодняшней российской фармацевтической системы прослеживается в разных терапевтических областях. Но больше всего — в сегментах социально значимых и дорогостоящих препаратов, к которым относятся онкология, эндокринология и иммунология. Так, в онкологии и иммунологии доля отечественных субстанций составляет только 59%, в гормональных препаратах — 50%, в препаратах для мочеполовой системы и половых гормонах она не превышает 32%, а в лекарствах для дыхательной системы — 40%.

Чем это грозит? 14% позиций перечня ЖНВЛП — это 117 международных непатентованных наименований, для которых не существует ни одного отечественного производителя. Более половины этих препаратов (60%) поставляется из стран, признанных недружественными. При нарушении поставок из-за новых санкций или логистических коллапсов часть жизненно важных лекарств может исчезнуть с рынка без немедленной замены.

Для обеспечения страны собственными субстанциями есть несколько препятствий, основным из которых остается ценовое регулирование. Зафиксированный предельный уровень цен делает переход на более дорогую отечественную субстанцию экономически невыгодным, даже если такая возможность технически существует, отмечают авторы исследования.

Наладить быстрое и дешевое производство собственных субстанций не удавалось никому. Китаю потребовалось 15–20 лет, чтобы добиться глобального доминирования в этой области. Государственные субсидии, льготное экологическое регулирование, крупнейшая в мире химическая промышленность и низкие трудовые издержки позволили китайским предприятиям опустить цены ниже рентабельности европейских и американских конкурентов.

Сейчас Китай производит 90–95% ибупрофена, импортируемого США и ЕС, контролирует более 80% мирового производства базовых антибиотиков и является ведущим производителем ключевых интермедиатов для метформина — препарата первой линии лечения диабета. Китай и Индия совместно производят более 70% мирового парацетамола, причем Китай — крупнейший единичный производитель.

В феврале 2026 года аналитический центр Atlantic Council назвал фармацевтическую зависимость США от Китая «ядерной опцией» в торговых переговорах. Законы КНР об экспортном контроле (2020) и биобезопасности (2021) создают правовую основу для ограничения поставок в случае геополитической эскалации. Около 27% препаратов из американского перечня жизненно важных лекарств классифицированы Министерством обороны США как высокорисковые из-за зависимости от китайских производителей. Эта цифра делает любое прямое противостояние крайне рискованным для американской стороны. Для России Китай является дружественной страной, но это не устраняет стратегическую уязвимость.

Проблемы с субстанциями, схожие с российскими, обнаружились у большинства развитых стран в период пандемии. Лекарственный суверенитет стал предметом национальной политики в Евросоюзе и Австралии.

В мае 2026 года в ЕС был принят Critical Medicines Act — первый в истории ЕС специальный регуляторный акт лекарственного суверенитета. Ускоренный порядок принятия документа без стандартных общественных консультаций свидетельствует об остроте ситуации. Согласно данным Еврокомиссии, 80% импортируемых фармацевтических ингредиентов поступают из пяти стран, в том числе 45% — из Китая. Закон обязывает компании картировать цепочки поставок, создавать стратегические резервы и участвовать в совместных государственных закупках.

В Австралии с 1 июля 2023 года введено требование о создании у производителей обязательного запаса на 4–6 месяцев для критических препаратов. Ключевое отличие: требование сопровождается разовой надбавкой к зарегистрированной цене и защитой от последующего снижения — это компенсирует расходы на обеспечение резерва и создает экономическую логику соблюдения требования.

Ни одна страна не достигла цели только одним инструментом, отметили авторы исследования. Работающая система включает резервы (краткосрочная страховка), финансовые стимулы для производства (средний срок) и инновационный переход (долгосрочный суверенитет). Таким образом, локализация готовых форм не решает проблему суверенитета субстанций. Формально «отечественное» производство маскирует зависимость. Правильный KPI — доля молекул с отечественной субстанцией, а не доля «отечественных» препаратов, резюмировали специалисты.