Добровольно-принудительное исполнение клинических рекомендаций

Нынешним летом Минэкономразвития и Центробанк с удивлением узнали о кадровом дефиците на рынке труда, особое изумление вызвал катастрофический недостаток медицинских работников. 

На обеспечение сокращения штатов и учреждений, якобы для оптимизации деятельности, из казны ушли миллиарды рублей, но болезненная для всех участников процесса реорганизация не избавила государство от дефицита медработников и качества помощи не повысило.

МЭР и ЦБ обеспокоило не изменение доступности медпомощи, а для здравоохранения абсолютно мифическая возможность необоснованного роста зарплат вследствие дефицита, тогда как рост оплаты труда должен коррелировать с производительностью. Не стоит возмущаться, ведь ведомственная меркантильность обусловлена характером функциональных обязанностей. Кадровый голод беспокоит и Минздрав, но полномочия по его утолению делегированы регионам и конкретным учреждениям – им виднее, как правильно решать проблему отсутствия специалистов.

Минздрав руководит сверху, обильно плодя документацию, указывая и отменяя предыдущие приказы. Не получается с внедрением аккредитации – поменял сроки, время есть —  все 100% медиков должны аккредитоваться только к 2025 году, тем паче, что нет принципиальной разницы аккредитации от сертификации. Минздрав не виноват, его подвели профессиональные организации, не подготовившие профессиональные стандарты, на основе коих разрабатываются критерии первичной аккредитации.

Минздрав «не светит», но не создано и оценочных критериев образовательных мероприятий, чиновники сами ещё не поняли, на какие конференции можно будет допускать докторов для обучения. Процедуру тотальной аккредитации растянули ещё на два года, но не стали отменять обязательное включение в «пятилетние циклы обучения» НМО получивших сертификат после 2015 года. Со временем у чиновников в головах и документах всё устаканится, тогда и объявят, кому и когда надо было начинать участвовать в НМО.

Теперь Минздрав намеревается всех докторов с 2019 года заставить работать по клиническим рекомендациям, но без принуждения, а исключительно «рекомендательно». Разъясняет член общественного совета Минздрава Юрий Жулев: «За врачом всегда остается право принятия решения. Например, с учетом особенностей заболевания, переносимости лекарственных компонентов каждому пациенту может понадобиться уникальный подход. Но в случае конфликтной ситуации, если в лечении что-то пошло не так, медик, который отошел от стандарта, должен будет объяснить причины своего решения».

Возникает серьёзное сомнение, что дефицитные участковые терапевты и врачи общей практики смогут использовать клинические рекомендации в ежедневной работе даже при наличии электронной библиотеки на рабочем столе. Создавая КР, профессионалы старались втиснуть в них всё известное, не озаботившись доступностью и краткостью изложения. За приём может потребоваться исполнить дюжину КР, а на поиск нужного в книжке с несколькими десятками страниц требуется время, пусть больные не возмущаются и ждут.

Стоит ли листать многостраничный и часто косноязычный текст рекомендаций, если врачу без разницы: он отвечает, когда исполнил КР, но исход негативный, также ответит за результат, если для блага пациента отклонился от КР, а не повезло.

Автор: Наталья Мещерякова, онколог, «Мир врача».