Авторы проверяли гипотезу, согласно которой у части пациентов депрессия связана с нарушениями циркадных ритмов – внутренних биологических часов, регулирующих чередование сна и бодрствования, выработку гормонов, обмен веществ и другие процессы. Исследователей интересовало, можно ли выделить таких людей по сочетанию клинических признаков и будут ли они отличаться от остальных пациентов тяжестью заболевания, ответом на лечение и генетическими характеристиками.
Для анализа использовали данные Австралийского генетического исследования депрессии за 2016–2018 годы. В выборку вошли 11380 взрослых европейского происхождения, имевших депрессию в анамнезе. Средний возраст составлял 43,8 года, женщины – 75% участников. Это была преимущественно группа с тяжелыми рецидивирующими расстройствами: только 4% пережили единственный депрессивный эпизод, у остальных заболевание обычно неоднократно возвращалось.
Участники заполняли подробные анкеты о симптомах, сне и эффективности лекарств, а также предоставляли образцы ДНК для генетического анализа. Ученые предложили шесть признаков предполагаемой циркадной депрессии: вечерний хронотип, позднее время середины сна, социальный джетлаг (несовпадение режима сна в рабочие и свободные дни, сезонные колебания самочувствия, выраженную утреннюю усталость и гиперсомнию) чрезмерно продолжительный сон во время депрессивного эпизода. При наличии хотя бы трех признаков пациента относили к циркадному подтипу.
Таких участников оказалось 2604 человека, или 23% выборки. Среди них 80% составляли женщины. Наиболее распространенными признаками были гиперсомния – у 84%, утренняя усталость – у 83% и вечерний хронотип – у 68%. При этом обнаружились заметные клинические различия. Средний возраст начала депрессии составлял 18,7 года против 23,2 года у остальных участников. Чаще встречались симптомы, напоминающие гипоманию или психоз, суицидальные мысли, выраженный психологический и соматический дистресс.
Различалась и субъективная эффективность лекарственного лечения. Для селективных ингибиторов обратного захвата серотонина отношение шансов лучшего ответа составило 0,88 при 95-процентном доверительном интервале 0,82–0,94. Для ингибиторов обратного захвата серотонина и норадреналина – 0,89 при интервале 0,83–0,97. Таким образом, шансы более благоприятной оценки эффективности были соответственно на 12% и 11% ниже. Побочные эффекты пациенты из циркадной группы также сообщали чаще. Для миртазапина и амитриптилина статистически значимых различий не получили.
Ограничения исследования существенны. Прежде всего оно поперечное и наблюдательное, поэтому не позволяет доказать, что нарушения циркадных ритмов вызывают депрессию или делают ее тяжелее. Более того, сами биологические ритмы объективно не измеряли: не использовали полисомнографию, актиграфию или измерение мелатонина. Предполагаемый подтип определяли исключительно по ответам в анкетах, а критерий «три из шести признаков» был исследовательским, а не общепринятым диагностическим стандартом.
Эффективность антидепрессантов участники тоже оценивали самостоятельно и ретроспективно, поэтому возможны ошибки памяти. Некоторые связи теряли статистическую значимость при дополнительных проверках. В выборке преобладали женщины и пациенты европейского происхождения с тяжелой повторяющейся депрессией, что ограничивает переносимость результатов на всех людей с депрессивными расстройствами. Наконец, предложенная категория частично пересекается с уже известными вариантами заболевания, прежде всего атипичной и биполярной депрессией.


