Изображая «скорую»

— Я работаю тут третий год после окончания колледжа. На всю «скорую» нас двое осталось: я и участковый терапевт, вот так по очереди и шпарим. В смену бывает по 10-15 вызовов, чаще всего гипертония, стенокардия, дети часто болеют. Серьезно, по стандартам, помощь оказывать нечем. Медикаменты часто за свой счет покупаем, мочегонные всегда сами приобретаем, лейкопластырь тоже. Меня уже в аптеке как родного встречают, знают, что и сколько буду покупать.

Чего на «скорой» нет? Кислорода нет, пеногасителя нет, а без него отек легкого просто не снять. Сама машина ничем не оснащена, в ней даже стоек для капельницы нет, печка зимой вечно не работает, иней в салоне шубой висит, а у нас морозы под пятьдесят градусов давят. А тяжелых больных на этой машине возим в районную больницу, до которой двести километров. Приходилось в машине и роды принимать. Женщина и новорожденный выжили чудом. Мы оснащены только фонендоскопом и тонометром.

На все наши вопросы ответ один: денег нет. Дескать, мы себя не оправдываем, затратные мы. Знаете, я так и не могу понять, как «скорая помощь» может себя материально оправдать? Мы же априори бесплатны! Часто ощущаю себя дерьмом: не могу спасти человека, хотя можно. Пример — отек легкого. Скудным выбором препаратов тут не обойдешься. А у меня даже нет ни пеногасителя, ни кислорода, Человек погибает. В картах всю правду пишем: не хватает препаратов. Но мне кажется, что наши карты начальство не читает, и прокурору они тоже не интересны. Недавно у женщины случился отек Квинке. Спас ее только своей глупой смекалкой — мочевой катетер затолкал ей в трахею. Это и спасло ей жизнь. Трахеостомию сделать нечем. То, что нужно вставлять в районе попы, мы вставляем в горло. Это и есть наша медицина. Никогда не бывает в наличии препаратов, повышающих артериальное давление, при кровотечении нечем помощь оказать. Противосудорожных препаратов тоже годами не бывает. Если вы выживете, мы рады за вас.

Анализы, через раз делаем: лаборант умный, а реактивов нет. Гемоглобин посмотреть не можем. В прошлом году такого не было и зарплата была тысячи на три больше. Я работаю сутки через двое, двое суток работает врач. Наш бывший главный врач работал месяц один и на «скорой», и в больнице. Без единого выходного. Не выдержал — запил. Уволили его. Да я и сам один месяц работал один. И то по зарплате «обули». Ребенок больше в школу уносит, чем я зарабатываю. Этот круг не разомкнуть. У нас одна нормальная проверка, и больницу можно закрывать. Я, когда услышал по телевизору, что зарплата у среднего медперсонала в Амурской области 26 тысяч, чуть с дивана не упал. Ну, разве можно так врать? У меня редко когда больше двенадцати тысяч в месяц выходит.

Я не удивлюсь, если вам в районной больнице покажут другие мои платёжки, с более высокой заработной платой. У меня два разных лицевых счета: реальная зарплата 12-15 тысяч, а по официальным отчетам — 28. Обращался по этому поводу в прокуратуру. Бесполезно.

Что держит? Людей жалко. Уйду, к кому они будут обращаться? Вот и изображаем медицинскую деятельность.

Кроме станции Ерофей Павлович обслуживаем еще пять населенных пунктов. До села Игнашино — семьдесят километров, которые едем больше четырех часов. Рядом проходит федеральная трасса «Амур», и, значит, все ДТП тоже наши. При ДТП мы ничем пострадавшего обезболить не можем: кроме анальгина и кеторола, ничего нет. Хотя по стандарту я обязан обезболить человека, а мне нечем! Хоть по голове бей в качестве отвлекающей терапии. Было у меня два случая — поездом человеку ноги отрезало. Четыре кубика анальгина внутривенно, и «терпи, хороший мой». Два с половиной часа езды до районной больницы на такой терапии. Это же издевательство над человеком — в чистом виде! Если кто умрет от болевого шока, то первый прокурор меня за шиворот возьмет. И мое «нету» — отмазкой не будет…

Все врачи сбежали, работать некому. Мы реально не дееспособная больница. Я раньше был оптимистом, думал, маленько потерпим, и будет лучше. Но лучше не становится. Все только хуже. Про машину нашу еще доскажу: мы ее сколько раз заводили с пихача, она вечно полуполоманная, хорошо, что водитель физически крепкий — луноход утолкает.

Водители у нас с золотыми руками, за восемь тысяч рублей на ходу всё ремонтируют. Как мы больных возим — это фронтовой санбат. А когда человек умирает, чувствую в те минуты, что я не медик «скорой помощи», а так, для виду… Если сейчас случится инфаркт миокарда, то поеду практически с голыми руками. Так же и при инсультах — только симптоматическая терапия. Какой тромболизис?! Какой золотой стандарт?! Мы понятия не имеем, что это такое. А инсультов здесь просто немеряно. В прошлом году было 29 инсультов. Ни одного не спасали по стандарту. Только симптоматическая терапия. Почти все поумирали или остались глубокими инвалидами. Кем после этого можно себя чувствовать? Только ничтожеством…

Прогноз? Неблагоприятный. Население тут вымрет, и лет через десять поселок исчезнет. Здесь было большое ремонтное депо, его закрыли. Работы не стало. После закрытия депо, только в мою смену было два инфаркта, молодые мужики не выдержали. Один скончался, другой остался инвалидом. А что делать народу? Бухать, бухать и бухать… Алкогольных психозов — тьма.

Я люблю свою работу. Но реалии таковы, что я смогу ее возненавидеть. Почему я должен жить впроголодь, в вечных колымах? Бегать по поселку массажи на дому делать, ягоду продавать, чтобы с голоду не умереть. Я бы уже отсюда уехал, но у меня жена заочно учится. Как только диплом получит, свалим отсюда. Уеду и не оглянусь. Надоело все — сил нет.