Болевой шок

Пока с этим ситуация катастрофическая. Настолько, что у моей знакомой, которая более трех лет была рядом с умирающим от рака мужем, а теперь уже второй год сама страдает от онкозаболевания, однажды вырвалось: «Мы молим Бога о хорошей жизни. А надо молить о хорошей смерти». Это когда на так называемой терминальной, а проще говоря, на последней, стадии рак перестает быть мишенью, на которую можно повлиять путем операции, лучевой терапии, химиотерапии. Когда спасти уже нельзя, когда показано только симптоматическое лечение. А больной уже не в стационаре, он дома. Как ему помочь?

В нашей стране нет системы спасения таких пациентов — отделения паллиативного лечения, хосписы можно по пальцам перечесть. И значит, кому и как повезет, у кого какие финансовые возможности.

На моих глазах в продвинутом онкоцентре погибала известная актриса. Красивая, нестарая женщина очень мужественно переносила страдания. Дело было летом. Обычно она выходила на прогулки. А потом вдруг исчезла. Оказывается, чтобы облегчить боли, ей давали промедол, омнопон — других обезболивающих не было. И от постоянного приема этих лекарств актриса все время спала, теряла силы.

Потом ей из Израиля прислали наркотический препарат, который на Западе широко применяется в подобных ситуациях. И актриса ожила… Она снова стала выходить на прогулки, общаться. Да, спасти ее уже не было возможности. Но она не теряла человеческий облик, она угасала без мук. А ее близкие не стояли в очередях для получения рецепта на наркотическое обезболивающее средство. И никто не требовал, чтобы куда-то вернуть облатки от использованного лекарства.

В нашей стране наркотических медицинских препаратов в десять раз меньше, чем, скажем, в Германии. Хотя количество больных, нуждающихся в таковых, Германию превосходит. Говорила со многими специалистами, и почти все они просили сохранить анонимность, поскольку, как признавались, устали от выяснения отношений со специалистами ФСКН.

«Мы в плену нелепых инструкций. Проще убить человека, чем выписать ему наркотический препарат. По использованию наркотических медицинских препаратов в нашей стране — каменный век. Это издевательство над больными. Это практически узаконенное унижение человеческого достоинства. Это война не с наркоманами, а с медиками и тяжелейшими пациентами», — признаюсь, смягчила некоторые выражения.

Компетентно

Анатолий Махсон, главный онколог Москвы, главный врач Московской городской онкологической больницы N 62, профессор:
— Проблема обеспечения обезболивающими медикаментами больных раком на терминальной стадии связана с законом об обороте наркотических средств, который ограничивает доступ к этим лекарствам. Закон не имеет никакого отношения к медицине. Но так мы боремся с наркотиками, с наркоманами. Очень все усложнено.

На Западе врачи могут предложить больному 20-25 наименований обезболивающих препаратов. У нас 5-6. Проблема доступа к наркотическим медикаментам связана со сложным механизмом их учета и выписывания. Например, есть обезболивающие пластыри, которые приклеиваешь, и они действует до трех суток. Но у нас каждый пластырь нужно потом отклеить, сдать, составить акт и уничтожить. А больной может, к примеру, его потерять, и тогда сразу возникает большая проблема. Эти пластыри не имеют никакого отношения к наркологии, потому что они нужны больному, чтобы быстро получить большую дозу обезболивающего. И уж совсем нелепо, что за обезболивающим препаратом должен прийти в поликлинику лично сам больной. Ведь больные, которые — на терминальной стадии, уже очень тяжелые, и, как правило, самостоятельно не передвигаются.

В цивилизованных странах подобного отношения к использованию наркотических медицинских препаратов нет. В Америке, например, выращивается марихуана для медицинских целей. А у нас действует античеловеческое отношение к тяжело больным. Действует по инструкции.

Между тем

Только за первый месяц 2013 года в Ростовской области дважды пресечены попытки приобретения в аптеках наркотических средств по поддельным рецептам.

— В обоих случаях фармацевтам пытались подсунуть поддельный рецепт, на котором, разумеется, не было никаких степеней защиты. А ведь государство позаботилось о том, чтобы такие важные документы было сложно подделать. Это и водяные знаки, и особое качество бумаги, — сообщил начальник отдела по контролю за легальным оборотом наркотиков управления ФСКН России по Ростовской области Руслан Яковлев. — Аптекарь, увидев, что ей подсовывают явную подделку, вызвала полицию.

Лимиты наркотических средств на область утверждаются в федеральном министерстве здравоохранения и согласовываются с министерством промышленности и торговли РФ. Какое точно количество наркотиков легально поставляется в Ростовскую область, сказать трудно. Они предназначаются как для стационаров, так и для онкобольных. Бланки рецептов, по которым выдаются наркотические средства, на особом учете. В случае смерти онкобольного, его родственники обязаны сдать в медучреждение неиспользованные ампулы. Только после этого они получат медицинскую справку о смерти пациента.