Продление патентов, «подвешенные» заявки, блокировки работы российских производителей на международной арене — эти проблемы мешают не только развитию отечественной фармы, но и реализации национальных интересов. О реальной цене инноваций рассказал в интервью «ФВ» директор по связям с органами госвласти ГК «ХимРар» Алексей Карташов.
О «подводных камнях» евразийского фармреестра
— На форуме им. Н.А. Семашко вы представили три системных блока проблем в патентной сфере. Расскажите о них.
— Давайте сразу к сути. Мы выделили три блока, которые сегодня напрямую сдерживают развитие отечественного фармрынка и блокируют доступ пациентов к лекарствам.
Первый блок — процедура продления патентов в ЕАПВ. Евразийское патентное ведомство выдает свидетельство о продлении патента без указания формулы изобретения. Вместо этого — простое перечисление пунктов формулы исходного патента, зачастую охраняющих также соли и полиморфы. Это не техническая оплошность. Это прямая коллизия с требованиями ст. 1363 Гражданского кодекса РФ. Госзаказчик не понимает, что именно продлено, и в лучшем случае парализован страхом, в худшем — ошибочно блокирует закупки дженериков.
Второй блок — Фармреестр ЕАПВ. У него нет легитимного международно-правового статуса. Сведения в него вносятся по заявлению патентообладателя без проверки — никто не проверяет, реализован ли патент в препарате. Ответственности за недостоверность нет. В реестр попадают любые вторичные патенты — композиции, способы получения, применение. Это создает иллюзию «патентной стены», которую суды уже опровергли.
Третий блок — «подвешенные» заявки, которые фактически блокируют механизм принудительного лицензирования по ст. 1362 ГК РФ.
— А что с фармреестром, в чем его риски для отечественных производителей?
— Наша задача — не спрашивать, хорош или плох тот или иной реестр. Вопрос должен стоять иначе: кому это выгодно? И ответ здесь очевиден.
Фармреестр выгоден только и исключительно зарубежным компаниям. Это их инструмент для создания «патентной стены», для запугивания госзаказчиков, для блокировки любых попыток вывода на рынок добросовестных российских дженериков. Никакой пользы отечественным производителям и системе здравоохранения РФ он не несет. Более того, его легализация в текущем виде напрямую противоречит задачам технологического суверенитета. И нет ровно никакой необходимости легализовывать этот инструмент в нашей стране. Мы не должны создавать оружие, направленное против собственной промышленности.
— На форуме Торгово-промышленной палаты России, который состоялся 22—23 апреля, представители ЕАПВ фактически признали проблему с продлением. Это так?
— Да. Это важный факт. ЕАПВ публично подтвердило наличие коллизии между их процедурой продления и требованиями российского законодательства. Они это не опровергают. Но вместо того, чтобы устранять пробел, ссылаются на сложность внесения изменений в свои внутренние регламенты. Мы считаем такую позицию неприемлемой. Свидетельство о продлении патента — это правоудостоверяющий документ. Он не может быть неполным. И мы будем добиваться изменений — через все доступные диалоговые и, при необходимости, правовые механизмы.
Патентные коллизии
— А что с «подвешенными» заявками? Как они мешают принудительному лицензированию?
— Приведу реальный сценарий, который уже встречается на практике. Компания А получила патент, но не регистрирует препарат в РФ и даже не планирует его вывод на рынок. При этом компания А подает множество заявок — на соли, полиморфы, кристаллические формы, способы применения, но не предпринимает действий к получению патентов по этим заявкам или тормозит выдачу патентов по ним.
Компания Б хочет получить принудительную лицензию по ст. 1362 ГК РФ. И здесь — системный тупик.
Заявки — это еще не патенты, в отношении них нельзя получить лицензию, в том числе в судебном порядке.
Если же патент по такой заявке будет выдан и изобретение по этому патенту будет использовано в дженерике, то производитель дженерика вынужден будет ждать 4 года неиспользования нового патента и начинать новый цикл судебных разбирательств. И все это время пациенты в РФ будут оставаться без доступа к современной терапии.
И здесь мы упираемся в ещу одну большую развилку. Минэкономразвития активно продвигает идею передать все дела по ст. 1362 ГК РФ в Суд по интеллектуальным правам, ссылаясь на перегруженность судов и специализацию СИП. Законопроект уже одобрен Верховным судом и рядом министерств и может вступить в силу с 1 января 2027 года. Однако решение о передаче до сих пор не принято. И, должен сказать, мы поддерживаем коллег из ФАС и позицию Тимофея Нижегородцева и считаем, что это путь в никуда. Дела по принудительным лицензиям должны оставаться в арбитражных судах как гражданские споры. Почему? Потому что там суд учитывает не только патентное право, но и общее законодательство, и экономику, и интересы здравоохранения. А если «загнать» все это в СИП, который оценивает только интеллектуальную собственность, это создаст риски необоснованного ограничения конкуренции и доминирования формальных прав над здравым смыслом.
— Какой выход вы видите?
— Четыре конкретных шага.
Первое. Завершить реформу продления: обязать ЕАПВ включать в свидетельство о продлении патента формулу изобретения.
Второе. Рыночная монополия — только по корневому патенту. Законодательно закрепить, что срок, после которого дженерик может выйти на рынок, определяется истечением корневого патента на МНН. Вторичные патенты не должны блокировать коммерческую реализацию после этой даты. Правило Болар (регистрационные действия) при этом сохраняется для всех патентов.
Третье. Считать легализацию фармреестра в текущем виде противоречащей интересам технологического суверенитета РФ. До устранения пороков — никаких международных соглашений о признании реестра.
Четвертое. Правило «лекарство на рынке»: если в течение 5 лет с даты выдачи патента (любого) лекарственный препарат с этим действующим веществом не получил РУ в РФ и не введен в обращение, исключительные права по такому патенту не подлежат принудительной защите, а патент может быть аннулирован по заявлению заинтересованного лица.
— Но ведь глобальные компании говорят: без патентной монополии не будет инноваций…
— Нам часто напоминают: разработка нового лекарства стоит 1,5—2 млрд долл. и занимает 10—15 лет. Это бесспорный факт. Но вопрос в другом: где эти инвестиции сегодня? Глобальные компании прекратили клинические исследования инновационных препаратов на территории РФ. Технологии к нам не приходят. Совместных R&D-центров практически нет.
Если компания не инвестирует в изучение препарата на российской популяции, не создает здесь добавленную стоимость — на каком основании она претендует на максимальный уровень патентной защиты? Без локальных R&D такая компания на нашем рынке по своему экономическому поведению неотличима от дженерикового производителя, но при этом сохраняет монопольные цены. Мы — не партнеры, мы — чистый рынок сбыта. И это надо менять.
Что нужно российскому фармпрому
— Вы затронули важную тему: российские компании сталкиваются с блокировкой своих заявок за рубежом. Расскажите подробнее.
— Да, и это вопиющая ситуация, которую нельзя оставить без внимания. Мы находимся в ситуации глубочайшей асимметрии.
С одной стороны, нас фактически блокируют на международной патентной арене. Европейское патентное ведомство (ЕПВ) с 10 июля 2024 года отказывает в рассмотрении всех патентных заявок, поданных российскими гражданами или компаниями, как того требует 14-й пакет санкций ЕС. Ведомство США по патентам и товарным знакам (USPTO) в марте 2022 года прекратило сотрудничество с Роспатентом и ЕАПО, а также предупреждает заявителей об осторожности при выборе Роспатента в качестве международного поискового органа. Ведущие мировые патентные ведомства фактически закрыли для нас двери, искусственно затягивая и отклоняя заявки, отодвигая даты приоритета, лишая российских разработчиков возможности получить правовую охрану за рубежом.
А с другой стороны, те же самые западные компании, чьи страны блокируют нас, приходят на российский рынок и требуют от нас максимального уважения к своим патентам. Они диктуют нам правила игры, которые сами же для себя отменили. Если нас не пускают к их рынку, то на каком основании они претендуют на полный объем защиты здесь?
— Вы не раз говорили об «общественном интересе». Что это значит на практике?
— Я опираюсь на позицию, которую мы обсуждали на площадке Совета Федерации. Там прозвучал четкий тезис: «Общественный интерес выше частного». Это не просто красивая фраза. Конституционный суд РФ в своем постановлении №13-П от 12 марта 2026 года подтвердил, что принудительное лицензирование — это крайняя мера, направленная на предотвращение недоиспользования патентов, устранение дефицита товаров и услуг на российском рынке. То есть, когда на кону стоит здоровье пациентов и доступность жизненно важных лекарств, интересы конкретной корпорации не могут быть абсолютным приоритетом. Это, кстати, не российское ноу-хау — страны БРИКС (Китай, Индия, Бразилия) давно адаптировали патентные правила под свои национальные интересы, и это не разрушило их фармацевтическую отрасль, а напротив, укрепило ее. Речь не о запрете инноваций, а о взвешенной настройке правил игры.
— Может ли патентная монополия быть скорректирована в принципе?
— Патенты — это инструмент баланса, а не догма. Нет клинических исследований — нет реальных инноваций для России. Это не радикализм, это объективная реальность. Мы имеем полное право и обязаны сделать то же самое, что сделали наши партнеры по БРИКС, — адаптировать патентные правила под собственные национальные интересы. Ради наших пациентов, ради развития отечественной промышленности, ради подлинного, а не декларируемого технологического суверенитета.
