Между фундаментальной наукой и фармацевтической индустрией существует заметный разрыв, который в экспертном сообществе принято называть «долиной смерти» инноваций. Он возникает не из-за отсутствия перспективных идей, а из-за фундаментальной разницы в целях, приоритетах и способах оценки рисков.
Пока ученые стремятся к открытию новых механизмов, бизнес ищет коммерческую целесообразность. Но в современных реалиях обе стороны вынуждены искать точки соприкосновения, ведь наука не может дойти до пациента без производства, а производству необходимы новые решения для сохранения конкурентоспособности.
Сегодня можно выделить три основные модели взаимодействия академических институтов и фармкомпаний: решение локальных задач, поисковые исследования и вхождение в проект на поздних стадиях.
Если мы говорим о решении локальных задач, оно предполагает, что компания обращается к ученым с конкретным частным запросом. Например, для совершенствования существующей технологии. В части исследований бизнес заказывает отдельные доказательные работы в рамках собственного проекта. А вхождение в проект на поздних стадиях подразумевает, что фармкомпания подключается к созданию препарата на этапе II или III фазы клинических исследований, после чего внедряет технологию на своем заводе на основании лицензионных договоров или полной покупки прав на формулу.
При этом компании подходят к долгосрочным инвестициям крайне рачительно. Чтобы запустить проект, бизнесу нужны четкие гарантии сбыта и понимание того, сможет ли рынок потянуть высокотехнологичный продукт с высокой себестоимостью. Например, производство биотехнологических и иммунобиологических препаратов часто требует не просто замены оборудования, а строительства отдельных цехов или заводов с нуля. А на такие риски без твердой уверенности в окупаемости индустрия идти не готова.
Но в основе любого прорывного лекарства всегда стоят фундаментальные исследования. Именно они позволяют выявлять новые биологические мишени и подходы, которые затем переводятся в прикладную плоскость. Без этой базы индустрия обречена заниматься лишь модернизацией и совершенствованием уже существующих решений.
Главная проблема заключается в том, что российские фармкомпании в большинстве своем не обладают полноценными научными R&D-подразделениями. Они решают избирательные задачи — ровно в той мере, в какой это позволяет финансовая эффективность бизнеса.
Если мы хотим ускорить появление отечественных инновационных препаратов, нам жизненно необходимы технологические мосты, способные в короткие сроки доводить академические разработки до практического внедрения. Но это требует консолидации усилий и наращивания центров компетенций: как в области клинических исследований, так и в части опытно-промышленного производства для бесшовного трансфера технологий.
При этом стоит отметить, что конкуренция за сильные разработки научных организаций в России существует, и она достаточно жесткая. Однако успех трансфера зависит не только от технологической готовности завода, но и от юридической чистоты сделки. И здесь индустрия сталкивается с серьезным вызовом: мы все еще находимся на начальной стадии полноценного и цивилизованного использования интеллектуального права.
Если взаимодействие между юридическими лицами (институтом и компанией) уже более-менее отрегулировано практикой, то в части прав непосредственных авторов инноваций остаются огромные пробелы. Особенно остро это проявляется, когда результат интеллектуальной деятельности признается служебным изобретением: автор-разработчик часто оказывается наиболее слабой и незащищенной стороной в споре с работодателем.
Нередки случаи, когда сотрудников фактически принуждают подписывать соглашения о минимальных авторских выплатах уже после получения патента. Если стороны не находят компромисс, размер вознаграждения гарантируется постановлением правительства, однако сейчас на рынке виден явный тренд на снижение этих гарантий. Такая практика несет в себе риски и напрямую бьет по изобретательскому потенциалу страны.
В России много талантливых ученых, способных ежегодно генерировать прорывные решения, что стало возможным благодаря системным шагам государства. Но чтобы этот темп не замедлялся, регуляторные и юридические механизмы партнерства науки и бизнеса должны развиваться быстрее, превращая «долину смерти» в работающий конвейер инноваций.
