«Медицинский вестник», 2009, N 20
РАСПЛАТА ЗА ГРЕХИ
Суды сибирских городов все чаще стали рассматривать дела, связанные с причинением вреда здоровью пациента в ЛПУ. Волна подобных исков обусловлена желанием сломать стереотип безнаказанности врачебных ошибок. После взыскания с Новосибирской городской клинической больницы N 1 морального ущерба в размере 2 миллионов рублей за напрасно ампутированную ногу пациенты стали чаще обращаться в специализированные юридические центры, которых пока в регионе насчитывается единицы.
Тяжелые последствия
В феврале 2009 года Калининский районный суд Новосибирска вынес беспрецедентное для российского медицинского права решение. Оно касалось иска 35-летней Оксаны Кондрашкиной к МУП «Городская клиническая больница N 1» о взыскании с лечебного учреждения компенсации морального вреда, причиненного врачебной ошибкой. 7 июня 2004 года женщина с осложненным вывихом левого коленного сустава, который она получила при ДТП, поступила в травматологическое отделение 1-й горбольницы. Вправив вывих, пациентке назначили скелетное вытяжение. Однако в дальнейшем врачи сменили метод лечения, загипсовав ногу. После этого состояние пациентки резко ухудшилось. Тромбоз подколенной артерии привел к развитию гангрены и последующей ампутации ноги на уровне средней трети бедра. Спустя почти три года Оксана Кондрашкина обратилась с исковым заявлением в суд. Свои нравственные переживания истица, ставшая инвалидом, оценила в 6 миллионов рублей. Экспертиза подтвердила предположения специалистов Центра медико-страхового права: травматологи горбольницы должным образом не оценили тяжесть полученной Кондрашкиной травмы и не исследовали кровоток сосудов. Гипсовая повязка, по мнению экспертов, спровоцировала нарушение кровообращения и последующую закупорку сосудов. Суд удовлетворил исковые требования пациентки частично, взыскав с больницы и муниципалитета 2139697 рублей 42 копейки, а 9 февраля Оксана Кондрашкина получила эту сумму на свой счет. Среди подобных исков сумма является беспрецедентной не только для Новосибирска, но и для России в целом. — Я специально изучала российскую практику по похожим делам, — говорит директор Центра медико-страхового права Юлия Стибикина. — 300 тысяч рублей — это максимум, чего добивались пострадавшие пациенты. Организация, защищавшая Оксану Кондрашкину, в Омске существует уже 10 лет, и два года назад открыла свое отделение в Новосибирске. — Люди устали от произвола со стороны ЛПУ, поэтому в вопиющих случаях обращаются к адвокатам, — объясняет Юлия Стибикина возросшее число медицинских судебных дел. — Сейчас мы выезжаем в другие сибирские города, чтобы вести дела пациентов, пострадавших от действий врачей. Однако мы беремся не за все случаи, как думают многие, подразумевая, что мы специально находим клиентов и «раскручиваем» дела. Часто бывают ситуации, когда пациент просто заблуждается. Но сейчас все дела, находящиеся у нас в производстве, можно назвать поистине вопиющими. Тот факт, что в УК РФ отменили статью о средней степени тяжести причиненного вреда, нас редко беспокоит: все дела, которыми мы занимаемся, относятся к категории тяжкого вреда здоровью. Люди обращаются в суд только в крайних случаях — при наступлении инвалидности или летальном исходе, добавляет эксперт. В Центре медико-страхового права, который в прошлом году взялся за дела восьми новосибирцев, работают специалисты, имеющие по два высших образования (медицинское и юридическое) и большой стаж работы в клиниках. Ситуацию сначала рассматривают с медицинской точки зрения, а потом уже с правовой, утверждает руководитель центра.
Рукописи не горят
Проблема с заполнением медицинской документации есть во всех ЛПУ: записи в положенном объеме не ведутся ни в одной из больниц. — Бывают случаи, когда эксперты дают заключения о признаках фальсификации, но зачастую для этого даже не нужна почерковедческая экспертиза. Дневники должны подклеиваться в определенном порядке, иногда видно, что страницы вытаскивали и даже не удосужились вложить, как полагается, — рассказывает Юлия Стибикина. — Не заполняя историю болезни, врачи делают хуже только себе: на основании неверно оформленной документации эксперты заключают, что не представляется возможным выявить основания для операции, каких-либо врачебных манипуляций. В мае 2007 года 35-летняя Ирина Мороз попала в 11-ю больницу с острой болью в животе, а через несколько часов скончалась на операционном столе. По неизвестным причинам (нет предоперационного эпикриза, не описана клиническая ситуация, в чем именно заключалась экстренность) женщину с подозрением на аппендицит направили на лапароскопическую операцию, через 10 минут после начала операции она умерла. — На сегодняшний момент проведено 6 экспертиз, но установить причину смерти не удалось, потому что заведующая патологоанатомическим отделением больницы забальзамировала внутренние органы пациентки, — рассказывает Юлия Стибикина. — Все экспертизы отмечают массу дефектов, но из-за действий патологоанатома между ними не обнаруживается причинно-следственная связь. В гражданском суде мы доказали неправомерность действия ЛПУ, сейчас родители и муж пациентки бьются за возбуждение уголовного дела, в котором отказывают за истечением срока давности. С момента обращения в суд уже прошло 4 года (срок давности не должен превышать срок уголовной ответственности).
Уголовники широкого профиля
В нашей практике не было случаев официального отстранения от работы, но врачи, как правило, увольняются добровольно или по соглашению сторон, говорит Юлия Стибикина. — Доказать халатность и причинение смерти по неосторожности очень тяжело, поэтому уголовные дела против врачей возбуждаются очень редко. За последние десять лет был только один случай, когда врача привлекли к уголовной ответственности. Это произошло совсем недавно в Омске, когда врач акушер-гинеколог была признана виновной в смерти новорожденного и ей назначено наказание в виде полутора лет отбывания наказания в колонии-поселении, — рассказывает эксперт. Впрочем, случай с привлечением к условной уголовной ответственности недавно был зафиксирован в Томской области. В небольшом коллективе больницы села Александровское многие врачи становились «многопрофильными». Так, Андрей Буров совмещал должности участкового врача-педиатра и анестезиолога-реаниматолога. Полтора года назад во время подготовки и проведения кесарева сечения 22-летней роженице медик использовал для контроля сердечной деятельности и насыщения крови роженицы кислородом не кардиомонитор (который был в ЛПУ), а тонометр. Врач не смог вовремя установить начало кислородного голодания и устранить его. Кроме того, по версии обвинения, он применил неправильный метод обезболивания, не позволивший подключить роженицу к аппарату искусственной вентиляции легких. В результате у женщины остановилось сердце. Суд приговорил Андрея Бурова к двум годам лишения свободы условно с лишением права заниматься врачебной деятельностью два года. В марте 2009 года началось рассмотрение еще одного дела, в котором замешан Андрей Буров. Он принимал роды вместе с коллегой — заведующей родильным отделением Ярославой Валовой, обвиняемой в гибели ребенка по халатности. По данным следствия, 28 марта 2007 года она не смогла диагностировать необходимость кесарева сечения. В результате было принято неверное решение и плод выдавливали руками. Ребенок получил сильную родовую травму, из-за которой умер через двое суток.
Как оценить моральный вред?
Нет механизма определения суммы компенсации морального вреда, пациенты и их родственники оценивают его самостоятельно, отмечает Юлия Стибикина. А суд исходит из принципов разумности и добросовестности по заявленным требованиям, выплаченные в результате суммы могут быть гораздо меньше, добавляет юрисконсульт «Новосибирской медицинской корпорации» Константин Помогайбо. — Недавно в профессиональном сообществе шла речь о подготовке пленума Верховного суда РФ для того, чтобы определить категории дел и технику расчета морального вреда. С одной стороны, юристы выступают за упорядочение практики, потому что в одном регионе требуют 20 тысяч, в другом — миллионы по аналогичным случаям, — рассказывает он. — Но нужно понимать, что причинение вреда в похожих ситуациях, но разным людям, различается. Условно, если речь идет о переломе позвоночника у относительно здорового человека — это одно, другое — когда речь идет о человеке с диагнозом «астма». Ему, по показаниям, для лечения спины необходимо находиться в горизонтальном положении, но сопутствующее заболевание не позволяет этого делать, ибо он задыхается. В числе критериев определения морального вреда должно быть отношение ЛПУ к подобным случаям. Если медучреждение будет чинить препятствия неформального характера привлечению к ответственности, грубить пациенту, усложнять сам процесс разбирательства, это должно быть расценено судом не в пользу организации. Судами учитывается и степень вины самих пациентов, иногда они не соблюдают режим, пренебрегают рекомендациями, уточняет Помогайбо. — Мы рассматривали случай, когда у женщины обнаружили трубную беременность, этот факт не диагностировали вовремя, что повлекло за собой удаление детородных органов, — рассказывает он. — Суд установил факт причинения вреда, но принял во внимание, что пациентку дважды направляли на УЗ-диагностику, но она не выполнила это предписание. С учетом вины потерпевшей заявленные ею требования по возмещению морального вреда были уменьшены.
Источник повышенной опасности
Сейчас в производстве у Центра медико-страхового права находится несколько дел: о гибели новорожденного в частной клинике, об ампутации ноги пенсионеру, дело Мирослава Виноградова (об ампутации руки в той же ГКБ N 1, где «лечили» Оксану Кондрашкину). В России, в отличие от Европы и Америки, не ведут официальной статистики врачебных ошибок, так как само это понятие законодательно не определено, продолжает Юлия Стибикина. Однако, по неофициальным данным, в стране по вине врачей гибнет до 55 тысяч человек в год. Цифра катастрофическая, поэтому появление юридических организаций, специализирующихся на подобных исках, — объективный общественный заказ. А сократить количество врачебных ошибок можно, но для этого необходим ряд комплексных государственных мер. — Нужно создать нормативно-правовую базу медицинской деятельности — медицинский кодекс, ведь врач — источник повышенной опасности. Это очень сложная профессия, которая требует глубоких познаний, в которой о халатности речи вообще быть не должно. До сих пор не решен вопрос с лицензированием деятельности врача, хотя в Европе это повсеместная практика. А государство должно быть материально заинтересовано в обучении специалистов, чтобы медикам было выгодно учиться, повышать квалификацию, — говорит Юлия Стибикина.
О.КОБЕРНИК
г. Новосибирск
Подписано в печать
21.07.2009
